Необратимость времени и тирания одиночества
Время — это безжалостная сила, неумолимо движущаяся вперед, подобно огромному лайнеру, покидающему причал. Ужас заключается в его необратимости: можно лишь наблюдать, как оно ускользает, оставляя нас на берегу с билетом на давно отплывший корабль. Но есть чувство, которое может быть еще страшнее, чем бег времени. Это всепоглощающее одиночество, которое преследует человека повсюду, как навязчивая, безмолвная тень.
Я никогда не задумывался о ценности времени, пока не оглянулся назад. Жизнь текла своим чередом, пока я не оказался в эпицентре тишины, наступившей после катастрофы.
Пепелище «Иллюзиума»
Мой путь лежал через унылые осенние улицы к провинциальному театру «Иллюзиум», который уже четыре месяца молчал. Причиной стал сильнейший пожар, уничтоживший склад декораций, гримерки, фойе и едва не добравшийся до самого сердца — сцены. Зал, привыкший к гром аплодисментов, теперь был погружен в гнетущую тишину, напоминающую пустой готический собор. Планы по ремонту, отложенные из-за кризиса, так и остались на бумаге.
Труппа разъехалась. Остались лишь мы, последние хранители этого пепелища: я, Олег Осипов, бывший осветитель, а ныне сторож; семидесятилетний вахтер Виктор Петрович с лицом, изрытым оспинами, и грустными глазами; и добрая Нина Богдановна, совмещавшая обязанности кочегара и гардеробщицы. Я жил в котельной, а в свободное время по собственной воле расчищал зал от сажи и разбирал уцелевшие декорации. Я любил это место, и эта любовь была теперь моей единственной работой.
Наблюдатель и его муза
Но нас было не трое. Была еще четвертая — Лиза Вертинская, прекрасная актриса, жившая в доме напротив. После училища она пришла в наш театр, но не смогла уехать из-за больной матери. Каждый вечер я садился в кресло у окна и наблюдал за ней. Она танцевала в своей комнате — грациозно, как богиня. Ее движения, распущенные черные волосы, звонкий смех, доносившийся через открытую форточку, — все это стало для меня наваждением. Два года я молча любил ее, оставляя цветы в ее гримерке, но так и не решившись заговорить.
— Теперь она работает расклейщицей афиш, — сказал как-то вечером Виктор Петрович, подсев ко мне. — Ее мать умерла. Она накопит денег и уедет. Завтра подойди и поговори. Пригласи к озеру, лебеди прилетели.
Земля ушла из-под ног. У меня украли даже иллюзию времени.
Ночной танец и прозрение
В ту ночь я снова наблюдал за ее танцем. Он длился целую вечность — пять часов чистого волшебства. Но внезапно она подошла к окну и посмотрела прямо на меня. Я отпрянул, задул свечу. В ее комнате тоже погас свет. От волнения меня бросило в жар, началась лихорадка. Я потерял сознание на холодном полу.
Очнулся я в котельной на своей койке под заботливыми взглядами Нины Богдановны и Виктора Петровича. Старик, отпаивая меня коньяком, прошептал потрясающую новость: Лиза была здесь. Она ходила по театру, зашла в мою каморку и забрала одну фотографию — ту, где мы сняты вместе год назад, после спектакля, когда она поцеловала меня в щеку.
Надежда, острая и болезненная, всколыхнулась во мне. Я нашел ее личное дело и обнаружил там школьную фотографию. Воспоминание нахлынуло: я, девятиклассник на линейке, и маленькая девочка с бантами, вручающая мне букварь и целующая в щеку. Это была она.
Последняя попытка и горькая истина
На следующий день, едва оправившись, я вышел на улицу и увидел ее за работой. Мои неуклюжие попытки заговорить разбились о стену ее абсолютного равнодушия. Она молча клеила афиши, не удостоив меня взглядом. Отчаяние загнало меня обратно в театр. Я написал письмо-признание, но оно исчезло из ее почтового ящика. С букетом лилий я пришел к ее двери, но мне не открыли.
Подойдя к окну, я увидел, как она собирает чемоданы. Сердце сжалось. Она уезжала. И тогда мой взгляд упал на ее стол. Рядом с нашей общей фотографией стояла рамка. В ней была моя школьная фотография и... вырезка из газеты о пожаре в театре. Рядом — снимки трех погибших. Мой портрет был среди них, чуть крупнее остальных.
Я?..
— Сынок, мы не знали, как тебе сказать... — тихий, дрожащий голос Нины Богдановны прозвучал за моей спиной. — Когда-нибудь ты станешь таким же, как мы — тебя тоже смогут видеть люди. Виктора Петровича забрали. Оказывается, у призраков тоже есть срок.
Правда, жестокая и неотвратимая, обрушилась на меня. Я был призраком. Погибшим в том самом пожаре, который убил театр. Моя любовь, мои надежды, мои страдания — все это было эхом из мира, которого для меня больше не существовало. Я приложил ладонь к холодному стеклу ее окна и написал свое имя. Она смотрела сквозь него, вдаль, на обугленные стены «Иллюзиума».
Обитель печали и урок времени
Нина Богдановна отвела меня назад, в наш общий дом-призрак. На койке ждала фляжка Виктора Петровича — последний подарок. Театр, пустой и страшный, стал моей вечной обителью, а заботливая старушка — моей новой семьей в этом запредельном одиночестве.
Время, пусть и с опозданием, открыло мне свою истину. Самое ценное — это та самая минута, шестьдесят призрачных секунд настоящего, которые мы так легко теряем. Жизнь хрупка, как айсберг в теплом течении, а одиночество накрывает с головой, оставляя лишь мифический шанс на спасение. Но какой смысл во всем этом, если в твоем кармане лишь билет на лайнер, уплывший в прошлое, на который ты так отчаянно мечтал попасть?
Автор: Артур_Шайдуллин
Источник: https://litclubbs.ru/articles/810-po-tu-storonu-okna.html
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
#время #окно #по ту сторону #покой
Больше здесь: Об окнах.
Источник статьи: По ту сторону окна.
