Всякий раз, когда мне выпадает случай прикоснуться к чему-то подлинному, я ощущаю, будто нахожу потерянную во времени драгоценность. Недавняя поездка в село Поим, притаившееся неподалеку от Белинского, стала именно таким событием. Я отправилась туда, ожидая увидеть просто старые дома, а вернулась с чувством, что побывала в гостях у самой истории, которая всё ещё дышит, смотрит на мир сквозь резные оконные рамы и молчаливо хранит секреты народных умельцев. Наличники, которые я там увидела, оказались не просто украшениями — это зримая и очень хрупкая ниточка, соединяющая славное прошлое с нашей суетной современностью.
Как дерево выбирает мастера
В Поиме издавна поговаривают, будто местные плотники никогда не рубили дерево сплеча. Они ходили по окрестным лесам, прикладывались ухом к шершавым стволам и слушали, как сосны гудят на ветру, как тихонечко перешёптываются листья на берёзе да на осине. Мне кажется, в этом скрыта глубокая мудрость, которую мы почти утратили в век пластика и бетона. Мастера искали то дерево, что откликнулось их душе, и только тогда пускали в ход свой инструмент. Конечно, кто-то объясняет необычайную легкость и красоту поимских наличников песчаной почвой, но я убеждена: дерево — деревом, а руки — руками. Про это ни в каком деле забывать не след.
Именно здесь я впервые по-настоящему задумалась о том, что резные наличники на окнах — это нечто гораздо большее, чем просто декор. Это домовой оберег, испокон веку так велось. Каждая завитушка, каждый цветок вырезался неспроста. Солнце — чтобы в доме светло было. Виноградная лоза — чтобы богатство водилось. И никакой праздной затейливости. И что занятно: ни один наличник на соседний не походит. Потому как каждый хозяин норовит свой дом украсить под себя и заказывает мастеру узор особенный, чтобы к его образу жизни походил. Так и стоит Поим, словно книга резная, где каждый дом — своя глава, своим орнаментом писанная.
На лицо дому дающий
Легендарный мастер Капустин Василий Назарович, или просто Назарыч, как его уважительно величали в селе, часто повторял: «Это дерево само в узор просится». Я слушала рассказы о нём, затаив дыхание. Человек этот был не просто плотником, он вернул к жизни старинный купеческий дом, учил детей музыке, а скольким окнам подарил великолепные резные украшения — не счесть. Глядя на его работы, начинаешь понимать, почему эти деревянные кружева называются наличниками. Как-то раз пришли к нему школьники и спросили, отчего такое название, ведь украшения крепятся на окне, а не на лице. Мастер отложил инструмент, вытер руки ветошью и объяснил, что изба — она живая. А у всего живого должно быть лицо. Фасад, который на улицу, на мир Божий смотрит, в старину «лицом» величали. Чувствуете, как и в слове «у-лица» тот же смысл прячется? Всё самое красивое, самое почётное кладётся на лицо дому. Без наличника изба слепая да неприглядная, словно девушка без украшений. Он и от злых ветров, от сглаза да нечисти оконные очи бережёт. Он как оберег, как кружевной щит между миром внутренним, тёплым, и миром внешним, вьюжным.
Ушёл уже в другой мир Назарыч, а наличники его остались. И ещё долгие годы будут они смотреть на внуков, потом на правнуков. Будут ловить снег и дождь, обветшает дерево, поблёкнут краски. Но даже в таком виде эти ажурные украшения дома всё равно сохранят свою первозданную красоту, и от них всё равно будет веять уютом и теплом. Потому что в них душа уходящей России — тёплая, резная и бесконечно красивая.
Историческая справка тут будет к месту. Традиция украшать оконные проёмы резьбой пришла в Россию не сразу. В конце XVII века, когда стекло стало доступнее и появились большие окна, искусство резьбы по дереву уже существовало. Только оно было не домовое, а корабельное. Причудливой резьбой «наряжали» плотники-якуши тогда деревянные фрегаты. Но постепенно парусники ушли в прошлое, однако мастерство не исчезло — оно перебралось на фасады домов. Сначала — к боярам и дворянам. Потом — в крестьянские избы. И только с XVIII века резные наличники стали тем, чем мы знаем их сегодня — символом русской провинции, её душой и памятью.
Не благодаря, а вопреки
Но не один Назарыч в Поиме красоту ту творил. Многие мастера, что видели подобную работу, сна-покоя лишались. И у них тоже руки чесались: мне бы так! Помню, как мне рассказывали историю о Дмитрии Проскурдине. В запале он как-то заявил мужикам, что вырежет не хуже капустинских. Те лишь посмеялись: «Да где тебе!» Но слово у Дмитрия оказалось крепкое: сказал — значит сделал. В задор вошёл. Книжки нужные стал изучать, ездить по разным местам, опыт перенимать. Глядишь, уж под своим домом, в подвале, и мастерскую соорудил, и инструментов разных да станков накупил.
Сначала небольшие полочки под цветы да иконы мастерил, руку на них, что называется, набил. Порой косо-криво выходило, но слово, случайно когда-то вылетевшее, на сердце нет-нет да давило. Не переставая, всё о наличниках мечтал, свой узор долго выбирал. Чтоб ни на какой другой не был похож. И ведь получилось! Глядь — и мастерство пришло. И слава о нём как о знатном резчике далеко за пределами родного села распространилась. Многие дома его работой засветились.
«Дерево – оно ведь живое, – часто говорит мастер детям, которые приезжают в Поим на экскурсию. – Оно само тебе подскажет, какой узор просится. А твоё дело – не спорить, а слушать». А узоры у Дмитрия Владимировича всё больше растительные — листья да травы. Потому как в душе он художник, красоту вокруг видит, в дерево её переводит. Да у него даже руки похожи уже на дубовые корни, такие же цепкие, и кожа на них такая же шершавая, в глубоких трещинках. А глаза будто насквозь видят суть очень многих вещей. Это его наличники красуются сейчас в нашем районе на многих храмах и молельных домах.
Но увы! Мода на наличники уходит. Всё больше пластика вокруг: он и дешевле, и работать с ним проще. Такое с ремёслами часто бывает. Над какой работой деды всю жизнь стараются, на ту при внуках никто глядеть не хочет. А ведь посмотрите только, как они дом преображают, как его из всех обычных выделяют. Изба словно просыпается. Окно, ранее бывшее просто дырой в стене, чтобы свет пропускать, вдруг начинает свой характер обретать. Добрый, мудрый, узорчатый. А сам дом получает Лицо. Он теперь смотрит на улицу, на прохожих, на леса и поля, и кажется, что он улыбается.
Смотрела я на эти дома и думала, как же здорово, что есть ещё на русской земле те, коих смолоду деревянным узором «ушибло». Кто просто — по велению сердца и души — делает то, что любит, что у него действительно получается и что хочет передать потомкам. Вот так вроде бы и случайно, «не благодаря, а вопреки», по собственным словам мастера, и стал Дмитрий Проскурдин этим «ушибленным на всю голову» умельцем. А это выражение для него означает самую высокую похвалу.
Любой наличник, к слову, состоит из трёх частей. Верхнюю часть называют по-разному: навершие, кокошник, очелье. Она часто напоминает вспененный гребень волны, который вдруг остановил свой бег, чтобы защитить хрупкое стекло от бури. По бокам свисают «полотенца» — вертикальные планки, покрытые затейливой вязью. Они струятся вниз, точно застывшие водопады. Ну а внизу всегда была подоконная доска с резными накладками в виде веера или цветка и свесами.
Окно в сказку
Живёт в Поиме и ещё один мастер на все руки. Вот уж кого тоже совсем времени нет для скуки. Невысокий, коренастый, руки в мозолях, а глаза – с хитринкой. Это — про самого молодого из названных мастеров Сергея Порунова. От отца у него — руки да плечи, от матери — речи. Что написать, что сказать может грамотно да красиво. Но лучше всего получается дерево слышать да понимать. Про него говорят: «Древесину слышит». Как возьмёт в руки доску, так сразу и чувствует, где у неё жилка проходит, где сучок готов свой норов показать, а где спрятался. При этом мастер признаётся, что рисовать не умеет совсем. Эту работу делать ему интернет помогает, а сам он только выбирает из всего, что душа пожелает. Его наличники отличаются сказочным орнаментом. Тут и птицы диковенные, и ящерки, и цветы-самоцветы.
А чтобы сказка получилась, говорит Сергей, работать с радостью нужно. Коль худых дум в голове не держишь, так всё ладно и получается. И белый день взвеселит, и красно солнышко обрадует. Глядишь — и дверь в сказку распахнётся, и дерево само тебе улыбнётся. «Начиная с 90-х годов жизнь стала другой. Не такой, какой была в Советском Союзе, во время моего детства, — делится в своих заметках резчик из Поима. — Люди перестали верить в сказку, стали забывать, что кроме денег, существуют простые человеческие ценности: доброта, красота, уют. Мы, взрослые, должны сейчас делать всё, чтобы наши дети это поняли». И ребятишки тянутся к нему, учатся узор читать, образы, созданные мастером, понимать.
– Ты погляди, – показывает он пальцем в готовый наличник. – Наверху цветок каменный распускается. Волнистой линией веточки расползаются. А может, это и вода-матушка разливается, и живительной влагой тогда всё вокруг наполняется. А ящерок с короной на голове по бокам приметил?... Так наши деды да прадеды из дерева свою жизнь вырезали, заветы оставляли.
Душа, вложенная в вещь
В работе всех этих мастеров важно не столько мастерство, сколько творческая жилка. Судите сами: один из них музыкантом был, хором мальчиков руководил, два других — замечательные рассказчики, умеющие и с детьми поладить, и праздник устроить, и любое новое дело освоить. Мастерству при желании всегда научиться можно. Но чтобы вещь оживить, нужно в это дело душу вложить. Поэтому и наличники у них особенные. Кто хоть раз увидит их узоры резные, тот вовек не забудет. Будто сама Русь деревянная к тебе в окошко заглянула, улыбнулась и шепнула: «Не перевелись ещё таланты на земле русской, не перевелись».
При музее в Поиме клуб умельцев собрали. И детей учат, и гостям показывают. И наличники их по всей округе расходятся, радость в дома несут. Глядя на эти дома, я вспоминала, как выращивание на участке даже самых скромных растений способно преобразить пространство и вдохнуть в него жизнь. Так и здесь: ремесла своего никто не прячет, и оттого мир вокруг становится чуточку добрее и красивее.
Я желаю всем вам мира, добра и красоты. Пусть ваш мир будет таким же ярким, нарядным и светлым, как поимские наличники!
